«Строительство разворачивалось, и отовсюду прибывал народ. Среди приехавших на строительство было много татар, башкир, мордвинов, киргизов, казахов. В парткоме Тагилстроя меня сразу же назначили инструктором по работе среди них – нацменов, как тогда говорили. Сейчас и слово-то это забыто…
Были они почти сплошь неграмотны и по-русски понимали плохо. Время было тяжелое: приехавших по вербовке селили в бараки, а их не хватало, скученность была страшная. Зимой работали на морозе, весной и осенью – в слякоть, грязь и дождь. Спецовок не хватало. Работали в лаптях. Идет рабочий со смены, получит по карточке селедку, соленую рыбу, хлеб, сахар. Хлеб, селедку жарить не надо, а вот мясо или рыбу надо сварить. А дров в бараке нет, на кухне очередь. Обсушиться и то негде.
Моих подопечных ставили обычно на самые простые работы: корчевать лес, строить дороги, рыть котлованы, ломать бут. Работа тяжелая, малопроизводительная. Партия направила меня, чтобы помочь им понять, что строим мы для себя, чтобы жить не в бараках, а в красивых домах, чтобы на смену лопате и тачке пришла мощная техника. Вместе с татарами работали и тагильские обыватели, все больше из старых подрядчиков. Подогреваемые классовым врагом и кулачьем, они приходили не работать, а время отбывать. Захватят лучший участок, где забой полегче, и сидят покуривают. А у татар и инструмент тупой, и забой далеко, и вагонетка на трех колесах. Вагонетку повезут, а кулачье на стрелки свои вагонетки поставят, не пускают. Издеваются. Ознакомился я с обстановкой, гляжу, плохо дело. Решил обратиться к начальнику строительства Царевскому. Показал ему забой, говорю: «Вон смотрите, кулачье уже давно дома, а татары с работы только идут».
читать дальше